О Русской кампании (по воспоминаниям унтер oфицера Артура Крюгера)

Из солдатских мемуаров и документальных съемок мы можем сложить представление о событиях Великой Отечественной вoйны. Но зачастую эти воспоминания принадлежат солдатам и офицерам Совeтской Aрмии.

Мы предлагаем вам познакомиться с резюме воспоминаний унтер офицера, воевавшего на стороне противника. Его воспоминания о тоже весьма незавидной участи, которая постигла немецких солдат.

В конце июня, в рамках повторной волны, мы продолжили наступление на советские войска, прорвав их линию обороны.

Мы столкнулись с абсолютно иной войной. У русских танки были огромными, схожими с жилыми домами. Среди них выделялся один, особо огромный, подобно монстру, назывался “Сталинский”, а позднее мы увидели и Т-34.

Советские войска вели обстрел по нашим медикам, которые не были вооружены, и их машинам, которые распознавались даже с дальнего расстояния. Невозможно было вынести с поля боя ни раненых, ни убитых.

Часть нашего подразделения попала в западню, устроенную противником. После, мы находили раненых товарищей, которых закололи их же штыками.

Советские войска четко следовали сталинскому указу: “Бить немцев насмерть, где бы они не находились! Смерть немецким оккупантам!”

На что последовал ответный приказ Гитлера, призывающего убивать сразу, а не брать в плен.

Европейский народ, с которым мы воевали, был более человечен: венгры, чехи, французы, поляки… Но русским это было чуждо.

Сражаясь, мы неплохо продвинулись вперед. Несмотря на большие потери, смогли захватить часть украинских городов.

Как-то преждевременно наступила русская зима. Наши силы были на пределе, когда мы находились близ Ростова. Когда русские нас атаковали, с целью отвоевать обратно город. Мы отступили и расположили позиции на реке Миус. То, что нам довелось там пережить в течении 1941-42 гг. не забуду никогда.

Декабрь 41-го. Жуткая стужа, промерзшая почва подобна камню. Пару дней потратили на взрывание мерзлой земли, чтобы вырыть землянку.

Температура воздуха опустилась ниже сорока, а метель поднялась настолько сильно, что не было видно вообще ничего. Смерзались веки, оставалось полагаться только на слух, т.к. что-то рассмотреть было невозможно. Мы выставили перед нашей позицией пост, и менялись там каждые полчаса.

Мы спасались от замерзания, расчищая позиции, которые постоянно заметало снегом. Провизию не подвозили, т.к. грузовики стояли без антифриза, и все, включая мотор, замерзло. Пришлось рассчитывать на остатки наших пайков.

Провизию подвезли спустя три дня: мерзлый суп из кукурузы и конину. Нашей группе в восемнадцать человек выдали пять банок консервов и пару буханок хлеба.

Позднее снабжение все-таки улучшилось. К тому же нас начали подменять, давать отдохнуть в более комфортных условиях..

Украинцы нас приняли по-человечески: отогревали, лечили обморожения.

На какое-то время мы чувствовали себя почти дома.

Но спустя полторы недели возвращались в землянки.

К Рождеству каждый из нас получил по половинке хлеба, по кольцу кровянки и по пачке сигарет, которые были всегда востребованы.

Русским приходилось тоже туго, хоть у них была теплая верхняя одежда. Нас не трогали, кроме одного раза, когда метель стихла. Тогда они пошли в атаку во главе с комиссаром, у которого в руке был пистолет.

Жестокий мороз вынудил обе стороны бездействовать.

Многие надеялись, что с приходом весенней оттепели станет лучше, но не тут-то было… Грузовые машины, увязнув в грязи и не имели возможности передвигаться.
А у солдат при ходьбе с ног соскальзывали сапоги и оставались торчать в грязи. Поскольку перемещались в основном ночью, то темноте найти их было крайне сложно.

С украинцами у нас сложились хорошие отношения. На тот период они стали нам родным домом. Они воспринимали нас как тех, кто избавил их от жестокого сталинского режима. При нас люди вновь могли говорить то, что думают; смогли снова достать иконы и ходить в церковь. Но позднее, приход войск СС, которые вели себя беспардонно, оставил только разочарование.

Летом мы двинулись на Сталинград. Когда наши войска стали окружать, мы нашей танковой дивизией подошли к Волге. Там приняли оборонную позицию и предупреждали какие-либо попытки противника прорвать окружение.

В этих боях мы понесли наибольшие потери.

В сражениях под Сталинградом мы понесли самые крупные потери. Прибывшая же замена была очень плохо подготовлена; состояла по большому счету из молодых, малоопытных офицеров. Поэтому весь груз сражения лег на уже прошедших не один бой ефрейторов и офицеров. К тому же к нам вернулись те, кто был ранее отправлен на отдых. Но потеряв чувство бдительности, они так и не дожили до первой атаки.

В моем взводе оставалось еще четыре ефрейтора, с которыми я воевал достаточно долго. Мы могли отлично наблюдать местность и могли достать противника всюду.

Противник в свою очередь, нанося небольшие атаки, пытался “прощупать”, насколько хороша наша оборона. Мы давали им четкий и понятный “ответ” очередями плотного огня. После боя до нас постоянно доносились стоны и крики смертельно раненных.

И я как-то поинтересовался у русских, которые перебежали к нам, почему они не помогают своим раненным? Ответ был таков, что у них считаются ранеными те, кто еще в состоянии воевать. Если солдат может самостоятельно передвигаться, то ему окажут помощь, но если нет — он остается лежать.

Спустя какое-то время советские войска все-таки прорвались и окружили нас. И начались проблемы с провизией и боеприпасами. Люди, еще совсем молодые, умирали от голода; мы снова столкнулись с антисанитарией, повлекшие за собой соответствующие болезни. Кто-то из солдат застрелился, кто-то, лишившись рассудка, выскакивал под пули снайпера. Выжили только те, у кого было достаточно самообладания.

В самом конце осени, получивши два тяжелых ранения, я попал в пункт приема раненых на аэродроме Гурмак. То, что я там наблюдал, очень сложно передать. Крики раненых, которые пытались вырваться из этого места, цепляясь за крылья самолетов. Этим они мешали самолетам взлететь, а на борту ведь находились тяжело раненые. Я тоже входил в их число, но уже и не надеялся, что нам удастся покинуть аэродром…

Но мы все-таки взлетели.

Так я спасся из сталинградского котла…